У ИСТОКОВ ТОМСКИХ ГЕОЛОГИЧЕСКИХ ФОНДОВ
"ВЕРТИКАЛЬНЫЙ МИР"
Скажу честно, меньше всего ожидал увидеть ее там, за прилавком, среди глянцевых обложек модных иллюстрированных журналов.
- Галина Андреевна, как же так....
Она грустно улыбнулась: ничего, мол не поделаешь, работаю.
Кто-то спросил "во-он тот журнальчик", и она, извинившись, пошла выполнять просьбу. А я продолжал оторопело стоять, не в силах постигнуть, как могло оказаться, что эта поистине легендарная женщина, геолог с полувековым стажем, оказалась здесь. Вроде недавно раскланивались, встречаясь в геологическом предприятии, где Ярмакова как бы олицетворяла "старые добрые времена". И вдруг - на тебе...
- Хорошо, так и быть, расскажу, - согласилась она нехотя. – Только рассказ мой получится длинным, ничего? Уговорились о встрече. Она пришла точно в срок, и первое слово, что произнесла, было "геология"...
ТОМСК
Геология считалась когда-то романтической профессией. Опять же Джек Лондон - любимый писатель... Короче говоря, выбор был предопределен. Но вряд ли его одобрили бы родители. Даже шутка такая ходила: было у отца, мол, три сына -два умных, а третий - геолог. Бери, говорили, пример с брата, который учится на энергетика, или с сестры, поступившей на химический факультет. Конечно, соглашалась она. И целый год, проучившись "нелегально" на геологоразведочном, скрывала ото всех "страшную" правду, пока не настала летняя геодезическая практика.
А через год грянула война. Студенты пошли на фронт. Девушек переучивали на медсестер, отправляли в Новосибирскую школу связистов. Пошла в военкомат и она. Не взяли -шестнадцать лет. Эх, сокрушалась, до чего же обидно! Хотелось быть со всеми - там, где труднее и опаснее, такой уж характер... Но и в тылу, оказалось, не слаще. От голода постоянно кружилась голова. В студенческой столовой давали на талон жиденький суп из крапивы. Предел мечтаний - вожделенные галушки, сиротливо плавающие в баланде. Две-три порции - и вроде не так уж голоден.
Хлеб - непонятно из чего, трехсот-граммовый кусок на день. Можешь съесть сразу, можешь растянуть до вечера. Писать нечем и не на чем. Из старых газет сшивали тетради и писали между строк, окуная самодельные перья в чернильницу, где замерзали чернила. Холод в аудитории стоял собачий. Дров выделяли мало, и те приходилось тащить на себе через весь город, отчего неунывающие студенты именовали себя "временно исполняющими обязанности лошади". А в остальном всё, как положено; лекции, семинары, практики. На Алтае с профессором Кузьминым искали алмазы, прошли пешком всю Катунь. Алмазов не нашли, зато обнаружили другой геологический материал.
В следующее лето проходила полевую геологию на Салаире, где открыты были железорудные месторождения. Где-то под Ачинском работала старшим коллектором. Худенькая, проворная, как воробей, "геологиня" без устали тащила на равных со всеми тяжеленные, как штанги, рюкзаки с образцами. И знай посмеивалась над шутками, представляя, как осуществит, закончив институт, романтические свои замыслы. Откроет какое-нибудь месторождение. А вышло иначе: первый же "покупатель", прибывший на распределение, пригласил ее, лучшую студентку, в совсем не поэтические края. В студеный, жуткий край ГУЛАГа.
Впрочем, если уж честно, приглашения не было. Просто вызвали в одно "чудное" заведение и приказали: езжай! Дома, конечно, слезы, причитания. Да куда деваться? Собрала чемодан, попрощалась и поехала в далекий Владивосток. Прибыла - говорят: война с Японией, проливы заминированы, двигаться морем нельзя. Целых два месяца холодов пришлось жить в палатках, пока минеры не кончили работу. До Колымы, столицы "империи" знаменитого "Дальстроя", добралась в результате лишь в середине октября 45-го. Осмотрелась: кругом - одни заключенные. Продуктов не хватает, холодно и убого. Но жить как-то надо...
КОЛЫМА
Тенькинское горно-геологическое управление находилось буквально на краю земли, в сотнях верст от Магадана. Гиблые, однако богатые золотом края. Работа тяжелая и однообразная. По доброй воле никто туда, считай, не приезжал, лишь по "одностороннему договору с прокурором". Не мудрено, что в поселке Усть-Омчуг, где находилось управление, жили почти одни заключенные. Отсюда сопутствующие особенности быта: пьянки, поножовщина, бесприютность.
Однажды лихие зэки украли тихую, безобидную "геологиню", которая принимала сводки, составляла геологические отчеты и вообще вносила разумное начало в повальную неорганизованность. Приехала с "материка" полуторка, привезла свежую почту. Прыгнула она на подножку машины: "Ну, где там письма?", а ее бросили в кузов и повезли. Потом выяснилось: какому-то предприимчивому зэку пришла в голову мысль угодить "родному" начальнику, доставив ему невесту. Понятно, начальник геологической партии Борис Ярмаков вряд ли одобрил бы такую "инициативу". Но когда до похитителей это дошло, они просто высадили "подарок" на обочине и умчались.
Вместе с откровенными уголовниками на Колыме отбывали срок "враги народа". Ученые, писатели, военачальники - кого там только не было. Как-то среди одинаковых бушлатов мелькнула знакомая фигура. Неужели профессор Шахов? "Феликс Николаевич", - окликнула она своего бывшего преподавателя. Профессор оживился, но поговорить не дали. Подскочил конвоир: "Проходи, не положено!" Боже мой, и этот одряхлевший, небритый человек - известный геолог, блестящий ученый, автор капитальных трудов? Здесь богатейший его опыт нашел применение - оттого, видать, и оказался в лагере, не имея за собой вины. Да, коллег на Колыме в лагерных робах встречала немало. Прибыл туда под конвоем и будущий муж: на предпоследнем курсе Пермского - университета их, недоучившихся геологов, по ложному обвинению отправили осваивать Север. За 12 лет заключения хлебнул всего. Умирал . от голода и непосильной работы. По ошибке его, полуживого, бросили на мороз к другим отмучившимся доходягам. Чудом пришел в себя, выкарабкался из-под заледеневших трупов и дополз к бараку. Выжил, однако сильно обморозил руки и ноги. Кончился срок.- оставили работать в геологической партии. Там они и познакомились. Дождавшись реабилитации, поженились, а в январе 51-го родилась дочь..
Ребенок появился раньше срока, виной чему - драматичный случай. В новогоднюю ночь, когда муж, как обычно, пропадал на шахте, в их комнату стали ломиться пьяные зэки. Собираясь отомстить кому-то из мастеров, перепутали дома и пришли со взрывчаткой к Ярмаковым. Заключенный, который в ту пору помогал по хозяйству, бросился к ружью и, когда толпа вышибла дверь, выстрелил не глядя вверх. Пуля срикошетила и убила первого из нападавших. А ей, ходившей на последнем месяце, стало плохо. Вызвали машину. В дороге двигатель перегрелся и вспыхнул. В бесчувственном состоянии ее положили на лед, кое-как сбили пламя, поехали дальше. Настоящего врача в больнице не оказалось, но все кончилось благополучно...
Говорят, судьба хранит того, кто чудом выжил, сберегает его. У мужа вышло иначе. Через несколько лет после колымских передряг его убили. Работая начальником партии в геологоразведочной экспедиции, возвращался как-то на буровую, везя зарплату на всю небольшую артель, и не доехал. Обнаружили бездыханным в озере, а денег при нем было всего ничего, каких-то пять тысяч "старыми". Жизнь оборвалась, когда только стала налаживаться. И осталась она с тремя детьми на руках, да так одна их и вырастила. Что делать, надо как-то жить...
ПРИМОРЬЕ
Оптимизм и удивительное жизнелюбие - вот что спасало от отчаяния. И еще работа, которая никогда не кончалась, по причине кипучей, неугомонной натуры или оттого, что страшно любила свое "чисто мужское" дело." На Колыме участвовала в поисках россыпного золота. Затем оказались с мужем на Дальнем Востоке, вели разведку железосодержащих руд. Приморское геологическое управление очень хотело получить двух толковых геологов сразу. И семью Ярмаковых направили в самую глухомань: экспедиция находилась далеко от Хабаровска, почти на границе с Китаем.
Одно время, будучи кормящей матерью, работала в шахте, выходя на поверхность после 8-часовой смены. "Меня твои проблемы не интересуют! - кричал начальник. - У меня работать некому". Боялась, что пропадет молоко, но ничего, обошлось. А сколько дорог пришлось пройти с тяжеленным рюкзаком за плечами, когда вели геологическую съемку? Но заплакать, расклеиться никогда себе не позволяла. Что бы ни случилось, говорила: надо жить и радоваться каждому дню. Вроде немудреная истина, а поди ж ты, сколько раз поддерживала силы, не давая угаснуть надежде. Приободришься, и удача вновь улыбнется.
Так было, когда, отделившись от новосибирцев, томичи принялись создавать свою геологическую службу. Коллектив формировали с пристрастием, отбор был предельно жесткий. Утверждал кандидатуры сам заместитель министра геологии! Посчастливилось, взяли. Сначала в геологический отдел, а как присмотрелись, оценили ответственность и дотошность Ярмаковой, поставили во главе геологического фонда. И не ошиблись: тут ее качества "пришлись ко двору". Геологический материал со всех экспедиций стекался сюда широким и мутным потоком. Следовало разложить его, расписать и оформить.
Зная всё обо всём, она стала, пожалуй, самым незаменимым человеком в управлении. Сменилось три генеральных директора, пять главных геологов, люди приходили и уходили - она оставалась "командовать" фондом. Будучи безотказной, входила во все научно-технические советы. Вечно составляла протоколы, отчеты, списки. Одно время редактировала многотиражку геологов. И за полгода привела газету в божеский вид, правя стилистику, термины, ошибки. В другой раз пришлось выступить в роли ведущей "кинопанорамы". Приехали в Томск, ленинградские актеры, а представлять их местной публике оказалось некому. И директор кинотеатра, принимавшего гостей, кинулась к геологам, что были по соседству, а те попросили провести творческую встречу Ярмакову. Говорят, актеры приняли ее за "свою" и были в полном восторге...
Эта незаменимость вошла в тpaдицию управления, а сама она стала своего рода живым архивом геологов. Когда захотела уйти "на заслуженный", те уговорили поработать, совмещая обязанности диспетчера, референта и вахтера. Встречала гостей, принимала сводки, редактировала проекты, консультировала по старой памяти, вела профсоюзную работу. Словом, была настоящей "завкафедрой", как прозвали за осведомленность и рабочее место, оборудованное в виде деревянной тумбы. Но называли подчеркнуто уважительно, без тени насмешки. Еще бы, перед ней ведь снимали шляпу именитые геологи: Даненберг, Иванов, Фузеев, Худорожков, Некрасов...
Только ничто не вечно. Однажды, пряча глаза, ей намекнули все же на возраст. Оставшись не у дел сильно, конечно, переживала. К тому же на нищенскую пенсию, которую дали за полувековую работу в геологии, сводить концы с концами и помогать детям было нелегко. Но жить как-то надо. Устроилась продавать журналы. Весь день на ногах, в шуме и сутолоке супермаркета, однако неизменно доброжелательная и уравновешенная. "Вам "Мировой футбол", "Бурду-Моден"? А вам что, "Вертикальный мир"?". Каждому есть что почитать. Для каждого найдется доброе слово. Жизнь продолжается, и она право, прекрасна. Несмотря ни на что.
Виктор ПАШКОВ.
